Люди, пережившие Великую Отечественную войну и тяжелые послевоенные годы, являются хранителями уникальных историй, которые могут исчезнуть в небытие после их ухода. Эти страницы в летописи нашей страны не должны быть забыты, и потомки вряд ли простят нам это. Именно поэтому, узнав о юбилейной дате, я спешу поделиться рассказом, который, как мне кажется, должен быть передан вам, современникам. Я верю, что «рукописи не горят»: все, что запечатлено на бумаге, становится бесценным наследием для будущих поколений.
Об очередном 90-летнем юбилее Александры Михайловны Толстопятовой я узнала от её внучки Анастасии Ковалевой-Чурковой. Следует уточнить, что Александра Михайловна не является бабушкой Насти по крови — это бабушка её мужа. Однако Настя считает её своей родной бабушкой и близким человеком. «Мало радости было в жизни этой доброй и отзывчивой женщины. Хочется её порадовать в этот день. Вечером мы поздравим юбиляршу с подарками, цветами, гармошкой и плясками. Она у нас сама певунья: всю жизнь в сельском клубе пропела. Песня для неё — отдушина. Может, и с нами споёт. Но наше поздравление только в памяти да на фото останется. А хотелось бы, чтобы о бабушке ещё и в газете рассказали. Она этого достойна», — делится Настя.
Уговаривать меня не пришлось. Пройти мимо такого события я не могла. И вот 7 октября, в день рождения Александры Михайловны, подруга Анастасии Ирина не только доставила меня к парадному, где живёт юбилярша, но и проводила до самой двери квартиры.
Там меня уже ждали. С трудом, опираясь на табуретку, поскольку натруженная за годы жизни спина не очень-то слушается, Александра Михайловна проводила меня к почётному, специально подготовленному для гостей месту, а сама привычным движением оттолкнувшись от своей помощницы, перевалилась на кровать.
Я увидела её лицо. У людей, рождённых в 20-40-е годы прошлого века, сохранивших свою жизнь до наших дней, есть нечто особенное, что делает их похожими друг на друга. Это трудно описать словами. Есть какая-то открытость при полном отсутствии агрессии и потребительского отношения к людям и жизни. Оттого и обладают они необъяснимой притягательной силой, и хочется с ними общаться, слушать их рассказы.
Александра Михайловна внимательно посмотрела на меня: «Ты уже не крепко молодая — по голосу слышу. Глазами-то я тебя плохо вижу». «Удивительная проницательность», — подумала я. В этом ещё одна неразгаданная тайна: чем хуже видят глаза, тем острее чувствует душа. Вспомните знаменитую болгарскую ясновидящую Вангу. «А ведь Александра Михайловна похожа на бабу Вангу», — отметила я. Судьба её испытывала на прочность почти так же, как Вангу.
О её судьбе рассказала Анастасия, а о своей судьбе поведала моя собеседница. Вот оба эти рассказа. Настя: «7 октября свой 90‑летний юбилей отметит ветеран труда Александра Михайловна Толстопятова. Она — обычная русская женщина, испытавшая на своём веку и радости, и горести. Её судьба похожа на судьбы многих людей, чьи детство, юность и пора взросления пришлись на страшное военное и тяжёлое послевоенное время. Детство, юность и молодость Александры Михайловны прошли в селе Сосновое Болото. В семье Алексеенковых было 4 детей, все девочки. Родители работали в колхозе».
Страшное военное лихо она встретила 4‑летней девочкой. Отец погиб в сорок втором году, и мать одна воспитывала четверых детей. Вот что об этом периоде жизни рассказала сама Александра Михайловна:
— Родилась я 7 октября в 1936 году, а вот когда, утром или вечером, не знаю. Может, мамка и говорила, да я не помню. До меня ещё две сестры были, но они помёрли. Наверно, мамка с папкой за меня молились и вымолили мне долгую жизнь. Когда немцы пришли, мне пятый год ещё не исполнился: немцы пришли в сентябре. Но я всё хорошо помню. Войну лучше помню, чем сейчас. Батьки с нами уже не было. У нас много было скота. Свиней мамка порезала, а овец, сказали, немцы не едят, они остались. Помню, много досок было напилено: собирались дом строить. Так мы с сестрой курей ловили и в доски пыряли — прятали. Две штуки я так задушила.
«Мамка раньше напротив магазина жила, а батька перевёз её на край деревни. Раньше были гумны. Наша хата крайней стояла. В деревню пришли немцы и добровольцы. Власовцы по хатам жили. И у моего деда тоже. А немцы — и в школе, и по хатам. У нас тоже два немца жили. Помню, в подтяжках, важные. А нас из хаты выгнали. Мы под погребом жили. А осень, холодно. Мамка попросила меня в хату впустить погреться. Захожу. На полатях сено настелено. А посередине хаты — две собаки. Огромные, как телята. Я испугалась и убежала.
Как-то немцы и власовцы перед боем с партизанами вынесли пулемёты. А они на трёх ногах, по кругу обоймы закручены. Я думала, что это собаки с зелёными лентами. Уже после войны всем рассказывала, а они смеялись. Потом они всё загрузили и поехали в лес нападать на партизан.
Помню, как из Красного Рога на Уты целая дивизия немцев шла. Сперва летели самолёты прямо через нашу школу. Гудели! Потом шли танки. А потом уже немцы пешком. Партизаны из леса выскочили с 5 пулемётами. Хотели дивизию остановить. А немцы как гакнули, и всех побили.
Немцы деревню запалили. Деревня длинная была, километра три с половиной. До войны там много людей жило. И после войны, хоть многих и побило, 300 человек работающих было. А наш край не спалили, не успели. Нас, правда, из-под погреба выгнали. Нюрка малую на руках держит. Нюрка у нас старшая была, а потом ещё 3 девки. Когда батю убили, мамка с нами одна осталась. Когда немцы ушли, мы в хату вернулись.
Полицаев в нашей деревне было мало. У нас немцы были и власовцы. А в Красном Рогу — полицаи. Их там много было.
А вот что об этом периоде своей жизни поведала сама Александра Михайловна: «Образование у меня — 6 классов. Как и многие дети в те годы, я рано начала работать. Трудилась сначала в колхозе, затем в совхозе, который образовался в 1965 году, в сельском клубе, школе-интернате».
А вот что об этом периоде своей жизни поведала сама Александра Михайловна:
— И в войну, и после войны трудно было. Бати нету. Нас четверо. Мамка у меня была маленькая, но трудящаяся. По две коровы держала. Налог был. Его отдавала. Надо было сдать 450 литров молока в молочную. И молоко сдавала, и масло. А сыворотку продавала. 70 яиц надо было сдать. А по двору курицы две бегали: их же кормить надо было. Мамка на базаре молоко на яйца меняла, чтоб налог отдать. А мяса надо было отдать 60 килограммов. Бычка вырастит, зарежет и отдаёт. Мы ни мяса того не видели, ни молока. В основном отгоном питались. Выживали.
«А ещё чеснок спасал. Пойдём на Уручье, оттуда — к речке. Матка давала мальцам два яичка — они нас на ту сторону речки перевезут. А там чесноку… На этой же стороне речки всё до листика съедали коровы, люди. Себе матка мешок чеснока набьёт, мне — половину. И домой. Каждую неделю ездили. Чеснок со щавлем ели. Лоза белая была. Нарвём листиков, на печке насушим, матка потрёт, напечёт лепёшек — вкуснота.
Я и в школе училась. 6 классов кончила. Может бы, и доучилась, да матка не дала — трудно одной справляться. Школа от нас 3 километра была. И магазин там рядом. Пошла в школу босая — не пустили. Год дома просидела. На следующий год сестре дали 50 рублей: она детёнка родила. Мамка купила мне галоши. Я в школу и пошла. А перья, чтоб писать, в палку вдевала. Нитками обгорну и пишу. Чернила из красных бураков делали. Гале Богачовой отчим купил букварь. Я у мамки от сыяна ленту оторвала и за букварь Гале отдала. Мамка увидела, ругалась… Так три класса по чужим букварям и кончила. Свой купить не за что было.
6 классов кончила — и в колхоз. В пятьдесят втором году в пастухи с мамкой нанимались. В августе 1965 совхоз у нас стал. Сначала фляги мыла, потом в кочегарку пошла.
О личной жизни бабушки и настоящей любви, которая на всю жизнь, рассказала Настя: «У бабушки много женихов было: она была первая невеста в деревне. Посмотрите, какая красавица (с пожелтевшей фотографии 1952 года на меня смотрит юная 16-летняя девушка). Эту фотографию она для жениха сделала, но так и не отдала. Дружба их завершилась, как только из армии её Александр вернулся. Служил он в морфлоте, пришёл в форме — моряк-красавец. Она его увидела и других замечать перестала — влюбилась. А он влюбился в неё. В 1955 году встретила бабушка свою судьбу — Толстопятова Александра Михайловича — и вышла замуж. Построили свой дом в 1956 г. с помощью родителей и зажили отдельно, своей семьёй. В браке родилось пятеро детей — четыре сына и дочь. Жили дружно, работали, помогали друг другу, растили детей. Супруги держали большое хозяйство: коров, телят, лошадь, свиней, овец, разную птицу. Вместе супруги прожили 56 лет. Мужа не стало в 2011 году».
А предшествовал этому трагическому событию в судьбе Александры, потерявшей своего Александра, переезд из родного Соснового Болота, в котором вся жизнь прошла. Вымерла деревня — не с кем стало время коротать. За первым переездом был другой, потом — третий…
— В 2010 году внучка забрала нас в Бежицу на съёмную квартиру. Там мой муж, который один на всю жизнь был, и умер. Две недели до 80 годов не дожил: умер в 11 году 11 января в 11 вечера, а 29 ему бы 80 исполнилось. Уже одну дочку перевезла на 2-ой Брянск, с нею и её мужем жила. Потом они на Набережной жили, потом в Париж уехали, а меня в Дубровку перевезли. Рядом с дочкиной свекровой 5 лет прожила. А теперь вот тут на съёмной квартире. Скитаюсь. У детей и внуков своя жизнь, но про меня не забывают. Соцработник ко мне два раза в день ходит, дочка наняла. Вот и кукутую, а когда скукутую — не знаю: попала в долгожители. Одного теперь хочу — лёгкой смерти.
Рассказ Александры Михайловны, подобно тихому ручейку, лился непрерывно. Обо всём она говорила так легко, так просто, без тени обиды, грусти или укора. Знать, легко на душе у этой удивительно чистой женщины, с лёгким сердцем идет она по предначертанному Господом тернистому пути. Много испытаний выпало на её долю, но не сломали они её, не посеяли в душе зерна разочарования, злобы и агрессии. Не отвернулась она от мира, не разочаровалась в людях.
Настя говорит о любимой бабушке: «В свои 90 лет Александра Михайловна сохранила удивительную ясность ума и жизнелюбие. Свою долгую и непростую жизнь она помнит во всех подробностях. За многолетний труд женщина получила звание «Ветеран труда». Но главная награда — не высокое звание, а огромная любовь, любовь, заслуженная, которую испытывают к ней близкие люди.
Передала мне Настя и письмо внучки Евгении из далёкого Парижа, адресованное бабушке: «Бабушка, я хочу сказать тебе то, что, наверное, не всегда говорю вслух. Ты для меня гораздо больше, чем просто бабушка. Ты человек, который подарил мне свою заботу, своё тепло и, самое главное, — свою любовь. Ты была рядом тогда, когда мне особенно нужна была поддержка, ты всегда переживаешь за меня, радуешься за меня и всегда веришь в меня. Чем старше я становлюсь, тем сильнее понимаю, сколько всего ты для меня сделала. Сколько сил, времени и любви ты отдала мне. И я понимаю, что многое из того, что есть хорошего во мне сегодня, — это благодаря тебе. Бабушка, я желаю тебе самого главного — здоровья и долгих лет жизни. Спасибо тебе за то, что ты была моей опорой. Спасибо за твоё огромное сердце. Я очень тебя люблю. Я счастлива и благодарна судьбе за то, что именно ты моя бабушка. Хоть я сейчас и очень далеко от тебя, помни, что я мысленно всегда рядом с тобой. С днём рождения, моя родная. Будь счастлива. Твоя внучка Женя. Из Парижа с любовью.
Рано Вам «скуковывать» и просить у Господа лёгкой смерти, дорогая Александра Михайловна. Вы нужны здесь, на земле. Живите долго в здравии и мире с миром и собой. И пусть рядом будут люди, которые дороги Вам, которым передадите Вы мудрость, накопленную почти за целый век.
Источник: Российская Нива